Николай Дружинин: «Участвовал в переписи Хитрова рынка, но пережитые впечатления оказались слабее, чем думалось»

Дни разнородных впечатлений. В пятницу (20.03.1914 - прим.ред.) участвовал в переписи Хитрова рынка, но пережитые впечатления оказались слабее, чем думалось. Правда, мне досталась квартира с чернорабочими, хотя и «бывшими людьми», пропойцами, но когда-то крестьянами, землеробами. В знаменитом Кулаковском доме я был (обошел по окончании переписи несколько квартир) и вынес впечатление более жуткое, но попал туда поздно, когда все спали. Я опрашивал медленнее других счетчиков, проверял ответы коллективными вопросами, старался говорить просто и мягко. Мне отвечали без принуждения — с добродушным юмором, с общим смехом, когда речь касалась «больных вопросов». И только один вопрос — почему попал на Хитровку — вызывал ответы уклончивые и, казалось, поднимал тяжелые воспоминания и мысли. Почти всех затрудняли обобщающие вопросы (о среднем заработке, о среднемесячных рабочих днях и пр.). Все опрошенные мною 8 ночлежников — давние обитатели Хитровских ночлежек, за исключением одного, все — землекопы и носильщики, все холостые, и вопросы о жене, о детях встречают смехом; большинство не потеряло формальной связи с деревней (семьи имеют земли); все тратят на еду достаточно (25–30 к.), но смеются и отмахиваются, когда их спрашиваешь о горячей пище; большую часть заработка пропивают; одежда, обувь — рваные; грамотны — немногие. Все средних лет и пожилые — больные, одни потеряли трудоспособность, другие мучаются припадками, головокружением, ревматизмом. Из отрывочных показаний опрошенного и личных впечатлений от него воссоздается картина жизни каждого.

Вот старые обитатели ночлежки — землекоп, носильщик и бывший «квалифицированный рабочий». Носильщик — с 9 лет оторван от семьи, от деревни и разорвал с ними всякую связь; 26 лет ночует в Хитровских ночлежках; зарабатывает 1 р. 50 коп. в день и пропивает 1 р.; добродушен и всеми своими ответами (живыми и «внушительными») вскрывает полную свою оторванность от всякой почвы. Землекоп гуляет с самой масленицы; опухшее лицо, слезящиеся глаза, очень спокойное и лукавое выражение взгляда; на масленице он продал свою землю и загулял на полученные денежки; работу бросил, обзавелся одеждой, ссужает товарищам, приходят последние денечки — допивает на последние.

Бывший «гранильщик по золочению» — низенький, пожилой, одетый в пиджачок, почти потерявший в молодости зрение, он — мещанин московский и промышляет мелкой торговлей, починкой (и ростовщичеством?..) — Он отвечает слишком скромно, что-то утаивает, ест на гривенничек, пьет умеренно. Но почему землекопы-рязанцы хором обзывают его «жилой», говорят, что он «кровь их пьет»? Или это ночлежный мелкий паук, необходимый в этой яме для безработных и загулявших — источник ссуд за ростовщические проценты?

Рядом — недавние сравнительно обитатели ночлежки. Один — молодой, но глухой парень (как все почти соседи, обутый в лапти), бывший деревенский пастух, бесплодно пытавшийся устроиться на фабрике, теперь — землекоп, пьет — по-видимому, теряет почву; он еще внове, чувствует себя неуверенно, слушает внимательно, с напряжением, покорно отвечает, весь потный, серьезный, он производит впечатление безвольной и бессильной жертвы, которую затягивает болото.

Исключительное впечатление производит молодой парень, с красивым и умным лицом, тоже рязанец и тоже землекоп, но он любознателен, остер, находчив, его глаза блестят мыслью, это наш «карандаш», говорят соседи, он читает, пишет; даже книги читает по праздникам, пьет умеренно, он — не пропащий, наоборот, полон сил и духовного здоровья, и что-то привязывает его к этому месту. Что?.. Остальные менее интересны.

Перепись кончилась рано, и я попал в группу повторного обхода (для простого подсчета) в дом Кулакова, на «сухой овраг». Шли мы группой темными дворами, мимо каменных громад, в «камерах» я видел нагромождение тел всех возрастов и полов — на нарах и под нарами; темно, тесно, душно, животно-просто; испитые истощенные лица молодых девушек и парней, длинные «тюремные» коридоры, закоулки и лестницы; и в душе — ощущение мертвящей пустоты, которое не покидало меня и на другой день. Впечатления живой молодой толпы счетчиков, которые теснились в чайной попечительства, не могло заглушить этого основного ощущения. Придя домой, я мыслью оставался все там же, воспринятые впечатления обрисовались выпуклее, и старые мысли, знакомые мысли, зароились в сознании. Может ли быть счастлив тот, кто знает?

Николай Дружинин. Историк, специалист по социально-экономической и политической истории XIX века. Академик АН СССР (1953). 

Дневник Николая Дружинина. / Дневниковый проект «Прожито»